Загружаю аккаунт…
Восемь строк замыкают человека в круге ночного города. Но повтор здесь не механический: мир возвращается, будто отражённый в чёрной воде.
Читать дальшеБессмысленный и тусклый свет.
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет.
Умрешь — начнешь опять сначала,
И повторится всё, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.
Собрание сочинений в 8 томах, 1960, т. 3; Викитека · Викитека ↗
Живи еще хоть четверть века —
В редакционном чтении «хоть» превращает большой срок в бессильную прибавку. Это не точное предсказание человеческой биографии: стихотворение создаёт модель времени, в которой продолжительность не даёт изменения. Отсюда резкость следующего короткого предложения. Двадцать пять лет мысленно проживаются за одну строку — и заранее обесцениваются.
Аптека, улица, фонарь.
Лихачёв читает перестановку финала как часть отражённой картины: вторая строфа соотнесена с первой, как водное изображение с предметами на берегу. Это именно критическая интерпретация композиции. Слова узнаваемы, но возвращаются иначе, и повтор становится образом существования, из которого не удаётся выйти. Лихачёв.
Стихотворение входит в «Пляски смерти». Дмитрий Лихачёв посвятил ему отдельный комментарий, связав устройство двух четверостиший с отражением городской картины в воде. Его интересовала не только повторяемость, но и перевёрнутая симметрия: переход через смерть ничего по-настоящему не меняет. Лихачёв: «Из комментария к стихотворению А. Блока».
Сначала нет ни персонажа, ни действия — только четыре существительных. Затем возникает обращение к человеку, но будущее сразу лишается новизны. В редакционном чтении особенно страшен переход к «Умрёшь»: по обычной логике это окончательная граница, здесь же за ней поставлено «опять сначала».
В конце возвращаются знакомые предметы, но не в прежнем порядке. Появившаяся рябь добавляет движение поверхности, не давая движения самой судьбе. Круг ощущается не потому, что поэт буквально скопировал начало: наоборот, небольшие изменения делают узнавание неприятно убедительным. Город словно успел повернуться — и остался тем же.
У «той самой аптеки» нет бесспорного адреса. Лихачёв, опираясь на рассказ Евгения Иванова, указывал на аптеку у Крестовского моста и прямо спорил с другой локализацией у Чуковского. Поэтому называть один петербургский дом окончательно установленным прототипом было бы неверно. Для чтения важнее наблюдение исследователя: реальные огни и их водное отражение позволяют увидеть смысловую работу самой композиции. Об адресах и отражении.
